Медкруг жизнь с искусственным клапаном

Личный опыт. Как из-за больного зуба девушка потеряла клапан в сердце

Медкруг жизнь с искусственным клапаном

Зубы надо лечить по первому зову. Теперь точно это знаю. Только кольнуло — бегом к стоматологу.

Но когда тебе 20, разве ты много об этом задумываешься? Познакомимся: меня зовут Саша и я вот уже скоро пять лет, как живу с искусственным аортальным клапаном сердца. Всего у сердца человека четыре клапана.

У меня теперь на один меньше. А началось все с того, что однажды у меня разболелся зуб.

Не сказать, что он сильно болел — просто ныл: то больше, то меньше. Поэтому сразу к стоматологу я и не побежала. Но как-то ночью совсем прихватило, только тогда поехала в дежурную поликлинику. Когда доктор вырвал зуб, то он достал из-под корня пустую оболочку от кисты.

Оказалось, что там началось воспаление: пошло нагноение и она лопнула. Последствия этого воспаления не заставили себя долго ждать. После удаления я чувствовала себя неважно, постоянно поднималась температура, которую ничем нельзя было сбить. Терапевт назначил антибиотики, потом еще раз. И еще. Прошла несколько курсов.

Болезнь отступила, анализы были чистыми. Но не совсем, как оказалось.

Спустя полгода после всех этих событий я забеременела. Мы очень радовались с мужем этому событию в нашей жизни. Но, как говорится, радость была недолгой. Примерно на третьем месяце, когда все женщины после постановки на учет проходят обследования у разнопрофильных специалистов, я попала на прием к терапевту для беременных.

Прямо в ее кабинете мне внезапно стало плохо: давление резко упало до 120 на 15. Из поликлиники меня забрала скорая. Результаты обследования в больнице сбили с ног: аортальный клапан в моем сердце погиб.

Потом я узнала из результатов гистологии: стафилококк, попавший в организм из-за незалеченного зуба, попал в кровь и убил его. Но это было позже. А пока, чтобы выжить, мне предстоял аборт по медицинским показаниям и операция по замене клапана.

Спорить или отказываться от этого жестокого, но единственно верного решения консилиума гинекологов и кардиологов было бы настоящим безумием.

Потекли семь долгих месяцев ожидания своей очереди на операцию. Сильная одышка не давала долго ходить или подниматься вверх по лестнице. Скачки давления больше не повторялись, ведь беременность прервали. За это время я прочла много различной литературы по теме моей болезни, о том, как будет проходить операция, и самое главное — как живут люди с таким диагнозом дальше.

И вот день Х настал. Операцию проводили в РНПЦ «Кардиология». Изначально я планировала, что новый клапан будет биологический. Но врачи убедили меня поставить механический, ведь максимальный срок жизни биологического — 10, ну в лучшем случае, 15 лет. А дальше — повторная операция и так далее.

Что сказать: специалисты в центре работают просто замечательные: чудесные врачи и чудесные люди. Не часто так совпадает.

На всех этапах мне все подробно объясняли, я постоянно чувствовала их поддержку и заботу. Палатный доктор навещал меня в свои выходные: очень беспокоился, как я там.

Мой хирург — Юрий Михайлович Чеснов — золотые руки и золотое сердце, лучшего доктора и пожелать было нельзя.

К сожалению, время стерло из памяти многие имена, которые я хотела бы помнить. Всех тех медиков, которые так внимательно ухаживали за своими пациентами, как будто мы были их любимыми родственниками.

Восстановление после операции проходило очень быстро. Да и саму операцию я перенесла очень легко. Разрез на груди, вскрытая грудная клетка — думала, что будет гораздо больнее.

Гораздо больше меня беспокоил шум. Почти как из часов: тик-так-тик-так. Только этот «тик-так» идет прямо из вашего сердца. Особенно хорошо его слышно ночью, когда все вокруг замолкает. И только «тик-так». Поначалу он даже до слез меня доводил, а теперь привыкла. Чудо спасенной жизни никакими «тиктаками» не заглушить.

А вскоре, всего спустя 7 месяцев после операции, со мной случилось еще большее чудо: я снова узнала, что у меня будет малыш. В этот раз все было по-другому. У меня родился чудесный, здоровый ребенок. Конечно, вся моя беременность проходила под строгим контролем врачей, но это такие мелочи.

Понимаю, что мой рассказ, звучит слишком позитивно и потому неправдоподобно. Ладно, честно признаюсь: негативные моменты, связанные с моим заболеванием, тоже есть. Это — частые походы в поликлинику, чтобы выписать лекарства, которые я должна принимать пожизненно. Я пью кроворазжижающие препараты, так как риски образования тромбов с механическим клапаном в сердце очень велики.

Это не бесплатно. Покупаю свое лекарство за полную стоимость. Но это детали, а чтобы вам была понятна вся история, то вот пример: пришла на той неделе в регистратуру, взять талон к терапевту и получить рецепт. Работник регистратуры говорит: «Ближайший у нас есть только на среду».

А у меня, как назло, две таблетки до завтра: пропустила момент, каюсь. Но, вот честно, я — в декрете. С ребенком маленьким иногда есть забываешь, не то что до поликлиники дойти. Мое упущение, конечно. Объяснила я всю эту ситуацию специалисту.

И она мне советует пойти в 226 кабинет, где принимает помощник врача.

Ведь когда препарат выписан пожизненно, консультация терапевта не обязательна. Новый-то клапан у меня не отрастет. Пришла в 226-й. Перед кабинетом — никого, внутри сидит одна молодая девушка — работник поликлиники.

Я поздоровалась, рассказала о проблеме, попросила выписать лекарство. В ответ — ушат ледяной воды: «Вы по записи? Нет? Уходите, ничего вам выписывать не буду». Прошу — ни в какую. Пошла за помощью к ее руководителю — и.о.

заведующей поликлиникой — чтобы выписали препарат без талона. Та дала мне бумажку с распоряжением: «Выписать».

Возвращаюсь в злополучный 226-й.

Помощник врача начинает со мной скандалить: «Вы ребенка своего тоже так воспитываете? Он такой же недисциплинированный, как мама? И думает, что можно лезть без записи, если захочется? Ладно, выпишу таблетки, но только на месяц». Это всего 30 получается. А в упаковке их 100 штук, и это не блистеры, которые можно купить отдельно, а просто банка с россыпью. Объясняю.

Ответ: «Не мои проблемы, как вы будете их покупать». И новая пятиминутка уговоров, чтобы мне дали рецепт. В результате выписывает то, что нужно. Говорю: «Спасибо, еще раз извините, впредь буду брать талон заранее». Она вручает мне бланк со словами: «В следующий раз в мою смену даже и не приходите. Я больше вам никогда ничего не выпишу». Занавес.

Вот никогда такую культуру общения я не пойму. И такую бесчеловечность. Ведь гипотетически человек меня отправил умирать.

Была бы я не такой спокойной, разрыдалась бы от обид, убежала и пришла с талоном в среду, пропустив прием лекарств. Или не пришла бы: образовался тромб, оторвался — я умерла.

Маленький сын остался без мамы, мой муж — без жены. Зато помощник врача — довольна: у нее все пришли по талонам.

Вот вам и «ложечка дегтя» в этой истории. Так что лечите зубы вовремя, талоны в поликлинику заказывайте за полгода. Это шутка, конечно. А если серьезно, то заботьтесь о своем здоровье. Вы у себя и своих близких — один-единственный.

Источник: //lady.tut.by/news/life/635737.html

Жизнь с искусственным клапаном: сколько отмерено?

Медкруг жизнь с искусственным клапаном

Среди серьезных заболеваний, лишающих человека возможности жить полноценной жизнью, не последнее место занимает порок сердца.

Статистические данные свидетельствуют о том, что каждый третий человек, обратившийся за помощью к врачам, имеет проблемы сферы сердечной деятельностью. Специалисты утверждают, что не все заболевания сердца ведут к серьезным последствиям.

Но существуют болезни, избавлению от которых помогает только компетентное хирургическое вмешательство: полная пересадка сердца или его частей. Среди способов лечения заболеваний сердца, пользующихся популярностью в профессиональных кругах, популярным называется метод вживления искусственного клапана.

Жизненный предел человека, сердце которого оснастили клапаном искусственного происхождения, – вопрос, тревожащий тех, кому рекомендовано оперативное вмешательство. Продолжительность жизни людей, перенесших вживление в сердце искусственного клапана, достигает 20 лет.

Однако экспертные оценки доказывают возможность функционирования импланта на протяжении 300 лет. Данный факт позволяет им утверждать, что установка клапана никак не отражается на продолжительности жизни.

Причиной смерти людей, перенесших 20 лет назад операцию по установке искусственного клапана, становятся отнюдь не проблемы функционирования сердечно-сосудистой системы.

Сердечный клапан в медицинских кругах сравнивается с дверью, которую необходимо ремонтировать, в случае если она теряет свою исходную функциональность. В случае с сердечным клапаном, медики используют тот же подход. Повреждения сердечного клапана, требующие кардинальных подходов и выборов методов лечения, классифицируют по трем видам.

Первый предполагает процессы сужения или слипания, что обуславливает замедление тока крови, отрицательно сказывающегося на питании сердца, ведущего к кислородному голоданию. Второй обусловлен процессами расширения или перерастяжения, приводящими к нарушению показателей герметичности сердца и повышению нагрузок. Третий является комбинированным вариантом двух предыдущих видов.

Диагностирование сердечной недостаточности – не повод для панических настроений. Имплантация показывается не всегда. Медики проводят иные операции, к примеру, осуществляют реконструкцию органа.

Замена аортального клапана в Израиле рекомендуется при явной ограниченности его функциональной способности. Причинами, приводящими к оперативному вмешательству, называются: инфицирование, атеросклероз, нарушения тканей органа и иные болезни.

Импланты и их виды

Клапаны искусственного происхождения на современном этапе представлены двумя вариантами: первый – механический, второй – биологический. Оба обладают и положительными и отрицательными характеристиками.

Имплант механического типа является протезом, устанавливаемым на место естественного сердечного клапана. Задачей протеза становятся действия, направленные на проведение кровяного потока через сердце. Использование механического протеза обусловлено дисфункцией родного органа.

Тестирования, проводимые на опытных образцах искусственных протезов, свидетельствуют о возможности их эксплуатации на протяжении 50 тысяч лет. И это при создании условий форсированной изношенности. Следовательно, если установленный механический клапан приживется в теле человека, то он будет бесперебойно выполнять свои функции столько, сколько человек будет жить.

Основная предосторожность, требуемая к исполнению, касается необходимости дополнительной поддержки функционирования протезов, а также регулярного приема антикоагулянтов, действия которых направленно на разжижение кровяного потока. Подобный прием помогает избежать образования сердечных тромбов. Обязательное условие – регулярность сбора и проверки анализов.

Клапаны биологического типа также представляются протезами, но для их создания используются ткани животных. Расходным материалом могут служить клапаны, позаимствованные у свиней.

Непременным условием использования подобного материала является его предварительная обработка. В противном случае имплант непригоден.

Клапаны биологического происхождения, если их сравнивать с механическими, намного менее долговечны.

Пересадка сердечных клапанов и возможные осложнения

По утверждению специалистов, пациент, своевременно пришедший на врачебную консультацию, практически сводит к нулю риск развития осложнений. Все иные варианты развития события свидетельствую о минимальном риске проведения самой операции и опасности несоблюдения рекомендаций медиков в период после проведения имплантации.

Осторожное отношение к собственному здоровью – принцип, которого должен придерживаться прооперированный. Пациенту необходимо следовать рекомендациям врача, касающихся: распорядка дня, питания, приема лекарственных средств. Только так человек с искусственным имплантом может обеспечить себе долгую жизнь.

Источник: //www.babyclinics.ru/zhizn-klapan/

«с искусственным клапаном в сердце я живу уже 26 лет, хотя погибнуть должна была еще тогда..

Медкруг жизнь с искусственным клапаном

Лариса Арзуманян — мама двух детей и бабушка двух внуков — считает, что ее сердце спас кардиохирург, а ныне директор Института сердечно-сосудистой хирургии Геннадий Кнышов. Он же не видит в той операции ничего необычного и утверждает, что успех во многом зависит от оптимизма и жизнелюбия человека

— Сын, когда ему лет десять было, как-то прибежал с улицы и спрашивает: «Мама, мальчишки во дворе говорят, что у тебя капроновое сердце. Это правда?», — вспоминает Лариса Ивановна.

— А я ему отвечаю: «Нет, такого не бывает. У меня только кусочек сердца заменили — клапан. Теперь он искусственный». Операцию на сердце мне сделали, когда Ашоту не было и четырех лет, а дочке — год и четыре месяца.

Что можно было им тогда рассказать?

… О том, что Лариса приехала в институт Амосова слишком поздно, что у нее запущенный ревматизм и практически не работают два клапана сердца, ей сообщили сразу после обследования в институтской поликлинике. Чувствовала она себя ужасно. Дома, в Алчевске Луганской области, ее почти год лечили антибиотиками и другими тяжелыми препаратами, после чего печень практически пришла в негодность.

— Мне сказали прямо: «Операцию вам делать бессмысленно, не выдержите»,– продолжает Лариса Ивановна. — Скрывать что-либо от пациентов или их родственников здесь не принято. Так что серьезность положения я понимала. Но сердце дрогнуло, когда одна из врачей доверительно и нежно попросила: «Поезжай домой, Ларисочка. Не надо нам статистику смертности портить.

» Умирать не хотелось… Дети были совсем маленькие. Муж пришел в отчаяние. Ему тоже говорили, что операцию я не перенесу. Тогда он стал умолять меня: «Поехали домой, Лариса. Сколько проживешь, столько проживешь… ». Я наотрез отказалась ехать. К тому времени уже разузнала, что такие операции, как нужна мне, очень хорошо выполняет Геннадий Кнышов.

Он не стал пугать меня, наоборот, обнадежил, и сомнений в том, что я делаю все правильно, у меня не осталось. Муж должен был возвращаться домой, к детям. Я проводила Андрея до лифта, и он сказал мне: «Прости, если что-то было не так. Сейчас свою судьбу ты выбрала сама… ». Перед отъездом в Киев мы сфотографировались вчетвером, вместе с нашими малышами.

Все время, пока я находилась в клинике, у меня на тумбочке стояла эта фотография. Разве могла я не вернуться к ним?

«Ничего случайного в жизни не бывает»

— Когда я училась в школе, на глаза мне попалась книга Амосова «Мысли и сердце», — вспоминает Лариса Ивановна. — Прочла ее. Книга тогда потрясла меня до глубины души.

Но разве могла я представить себе, что операция на сердце через несколько лет предстоит и мне, что я познакомлюсь с Николаем Михайловичем и только по воле случая не стану его пациенткой? На самом деле нет ничего случайного в нашей жизни. В этом мне приходилось убеждаться не раз.

В детстве Лариса несколько раз болела ангинами. Но кто придавал этому особое значение? Со здоровьем особых проблем не было. Вышла замуж, поменяла украинскую фамилию на армянскую — Арзуманян. Родила сына, а когда малышу было два месяца, Лариса, кормящая мама, чтобы не пропустить сессию в институте, поехала вместе с Ашотом в Славянск на экзамены.

— Там я в очередной раз заболела ангиной, после которой у меня начали сильно болеть ноги и, очевидно, развился ревматизм, — говорит Лариса Ивановна. — Бабушка мне парила ноги в крапиве, применяла другие народные средства, и симптомы удалось снять. Но во время второй беременности болезнь обострилась.

Из-за этого роды были преждевременными, дочка появилась на свет крошечной, весом 850 граммов. Просто чудо, что нашим алчевским врачам в то время удалось ее выходить без супер-аппаратуры и дефицитных препаратов. Спасали любовью, заботой.

Сколько еще раз на моем пути встречались настоящие врачи, такие же добрые и щедрые душой люди, которые спасали меня!

Когда дочке было четыре месяца, Лариса попала в больницу. Лечение не давало результата, состояние ухудшалось. Одна из консультировавших Ларису врачей посоветовала ехать в Киев, в Институт сердечно-сосудистой хирургии, и постараться найти там хирурга Геннадия Кнышова, сказав: «Он может вам помочь».

— Я шел по коридору и обратил внимание на красивую молодую пару, — вспоминает директор Института сердечно-сосудистой хирургии академик Геннадий Кнышов. — Правда, было видно, что женщина тяжело больна.

Помню, я еще подсказал семейству, как пройти в поликлинику. А через несколько дней мы встретились вновь, и Лариса стала моей пациенткой.

Но операцию я сделал не сразу: необходимо было ее серьезно обследовать, подготовить.

— Многие врачи говорили тогда, что шансов у Ларисы нет…

— Шанс есть всегда. К тому же женщина сразу поразила меня своим жизнелюбием, оптимизмом. С нытиками обычно сложнее. У них и результат бывает хуже. Лариса не хотела мириться с тем, что больна, ни до операции, ни после нее. А операция была сложной: один сердечный клапан, уничтоженный инфекцией, пришлось заменить, второй — почистить.

Сердце стало работать нормально. Лариса постоянно приезжала к нам на контрольные обследования, привозила фотографии детей, с гордостью рассказывала о своем детском саде. В нем есть группы для детей со слабым сердцем, с пороками. Некоторые из них приезжают к нам на консультацию, чтобы специалисты могли вовремя подсказать родителям, что делать.

Несколько лет назад у Ларисы началась аритмия, и моему коллеге, Валерию Залевскому, пришлось поставить ей кардиостимулятор: под кожу вшить миниатюрный прибор, а электроды, идущие от него, с помощью катетера ввести в сердце. Устройство держит в норме сердечный ритм.

Кардиохирургия, к счастью, сегодня может сделать многое, чтобы спасать людей, не обрекая их на мучения.

«В реанимации Амосов поил меня кефиром, вкус которого я помню до сих пор»

— Мне кажется, что в памяти у меня осталась каждая минута, проведенная в институт Амосова тогда, 26 лет назад, — говорит Лариса Ивановна. — Моменты были и радостные, и горестные. Люди знакомились, становились родными, переживали друг за друга.

Каждый понимал, что человек, уходящий на операцию, может не вернуться. У нас были свои ритуалы, которые строго выполнялись. Перед операцией женщины делали прическу, подкрашивали глаза. Когда человека увозили в операционную, соседи по палате ставили его тапочки ровно, аккуратно. И ждали известий.

Конечно, трагедии были. Но надежда на то, что у тебя все будет хорошо, оставалась.

Ларису вызвали на консультацию к Николаю Амосову.

— Идти к нему было страшно, все же директор института, — продолжает женщина. — Но Николай Михайлович, посмотрев результаты обследований и мою карточку, сказал: «Ты смелая девушка, раз вышла замуж за кавказца. Молодец. Значит, и операцию перенесешь нормально».

Он собирался оперировать меня лично, хотя я не просила его об этом. Поток пациентов был большим, и что-то затем помешало ему это сделать. Я подумала тогда, что не буду вмешиваться в ход событий. Судьба сама выберет для меня хирурга.

К моменту, когда меня уже можно было оперировать, из командировки вернулся Кнышов.

За несколько дней до операции проведать Ларису приехала из Луганской области ее тетя и привезла маленького Ашотика. Сын не отходил от мамы ни на шаг. А когда услышал «взрослый» разговор и понял, что его маме будут делать опасную операцию, стал очень серьезным и заявил: «Моя мамочка молодая. Она не умрет».

— Я рассердилась на врача за то, что не вовремя завел разговор, но, с другой стороны, как много значили для меня слова сына! — говорит Лариса Ивановна. — У меня не было мыслей о смерти, откуда-то взялась уверенность, что все будет хорошо. Об операции воспоминания смутные.

Помню, когда санитарочка тетя Саша доставила меня в операционную, то сказала: «Я вам привезла свою красуню». И на душе стало так тепло… В операционной я увидела потрясающе красивые глаза ассистентов, парня и девушки. Я даже сказала им об этом. Лица скрывали маски. Затем — сон. Очнулась в реанимации. Рядом со мной врачи.

Первое, что услышала — «Только не пытайся говорить. У тебя трубочки во рту». И вновь ощущение, что все тебя любят. Я ведь в Киеве осталась одна, родные не могли находиться со мной, муж работал, а на маминых руках были наши малыши. В первый же день после операции в реанимацию пришел Амосов и дал мне попить чуть-чуть кефира.

Вкуснее того кефира я в жизни не пробовала. До сих пор помню его вкус.

В реанимации Лариса пробыла две недели. Операция прошла удачно, и можно было возвращаться в свою палату, где ее ждали с нетерпением.

— Отправляясь на операцию, я пообещала, что обратно приду самостоятельно и буду улыбаться. Обязательно, — вспоминает женщина. — Правда, оказалось, что перед тем как отпустить пациента из реанимации, смазывают йодом всю рану, чтобы не развилась инфекция. Это очень-очень больно. После процедуры иду, плакать хочется, но зубы сжала — и улыбаюсь. Вот такой характер.

Из Сухуми свекор передал Ларисе в больницу большую посылку с лимонами, мандаринами и… водой «Нарзан». Всего этого хватило не одной Ларисе, но и другим послеоперационным больным.

А к посылке была приложена записка, адресованная врачам: «Огромное спасибо великому украинскому народу от великого армянского народа за то, что спасли мою невестку». Это была единственная дозволенная в амосовском институте форма благодарности.

Все хорошо знали табличку с таким текстом: «Просьба к родственникам больных: подарки сотрудникам института не дарить (кроме цветов). Амосов».

Когда Лариса вернулась домой, не могла нарадоваться на детей. Они же, хоть и маленькие совсем, оберегали и щадили ее. «К маме на ручки нельзя. У нее больное сердце», — говорили дети. И никогда не просили взять их. Так же любят и заботятся они о маме и сейчас, став взрослыми. Ашоту скоро 30. Дочке, которая и сама уже мама двух детей, 27.

— Поначалу после операции я все думала: «Хоть бы дочку в первый класс отправить», затем — «Хоть бы сына вырастить… » — вспоминает Лариса. — А теперь меня уже радуют внуки — шестилетняя Армине и четырехлетний Армен. Вот это счастье, которым я обязана всему коллективу Института сердечно-сосудистой хирургии и лично Геннадию Кнышову. Он действительно подарил мне жизнь.

Читайте нас в Telegram-канале, и

Источник: //fakty.ua/70468-quot-s-iskusstvennym-klapanom-v-serdce-ya-zhivu-uzhe-26-let-hotya-pogibnut-dolzhna-byla-ecshe-togda-kogda-vrachi-ugovarivali-menya-otkazatsya-ot-beznadezhnoj-operacii-quot

ТерриторияЗдоровья
Добавить комментарий